29 окт. 2011 г.

А если ты бесконечно ограничен...

Ты словно давно забытый сон.
Я был знаком с тобой до того, как услышал твой шепот. Ты уже говорил мне эти слова, а я уже ощущал твое приближение. С тех пора моя жизнь стала неписанной прозой. Моя память стала для меня источником наслаждения, моей сокровищницей, самой большой радостью и глубочайшим разочарованием. Мои слова в стихах стали дрожать под силой приближающейся грозы, а речь стала достойной других.
- Чем больше слов, тем больше проблем, - понял однажды я и стал заводить еще толще тетради. Постепенно моя гордыня заполнила мою пустоту и моя повесть стала подходить моим ответам. Это очень неприятная вещь, когда ты никому не можешь объяснить, однако я точно знаю, что моя душа со всей силы столкнулась с Богом.
Я все спешил. Плотнее заматывал шарф и вылетал на дорогу под машины. А многое откладывал в долгий ящик. Ко мне стали подходить те, кто нужны, а те кто не нужны, тоже подходят. Мне не удалось запомнить все в мельчайших деталях, но я помню тягчайший стук твоего сердца и это был ты. Я уверен в том, что ты вспоминаешь обо мне, ведь я помню тебя.
Каждым весенним утром, с каждой остывшей чашкой чая, и последней каплей дождя на моих очках - я помню тебя. Помню, как бежал к тебе снежной зимою, чтоб согреть тебя, чтоб по твоих щекам не текли слезы.
Но я помню. Ты никуда не исчез, не уехал, не растворился как кусок сахара во все том же остывшем чае. Ты остался. Ты всегда будешь со мной, не смотря на качество той прозы, которая льется из меня для тебя.
Я помню тебя. Ты ушел раньше.
Я просил простить меня за страх. Он сковывал мои живительные мысли. Холод, жуткий холод сдавливал мою прозу.
Это случилось так давно, что я врядли уже найду правильное место в темном лесу нашего многолетнего молчания. Невидимые ножницы обрезали слишком много, чтоб слова блистали серебром в сумерчное время.
Я могу отказаться от всех привычек. Мне удастся убедить всех в искренности. Я хочу, чтоб ты гордился мной, но я не делаю это для тебя. Ты - моя жизнь. И мне горько знать то, чего ты мне никогда не кажешь, ведь только сейчас я готов слушать тебя часами в ряд. Я готов строить из твоих слов тысячи замков и укреплять их, чтоб жить в них, прятаться в глубинных комнатах, лишь бы не видеть обжигающего глаза света.
Я жду непонятного. И мое непонятное - это ты.

18 сент. 2011 г.

Я так скучаю


Это все музыка моей души. Словно принцесса в великолепном простом платье танцует в лучах солнца под музыку моей печали.
Всё это уже когда-то было. Прошлой зимой я видел твою улыбку в шуме метрополитена, когда на моём сапоге разошлась молния и пришлось перевязать его скотчем. Я помню твоё уставшее любящее лицо, тёмные грустные глаза и всегда весёлый голос. Это всё было, налаживалось одно на одно и выстраивалось в цепочки. Ты всегда обнимал меня и целовал в левую щеку, после чего она чесалась от жесткой щетины. А зимой ты ходил с незастегнутой курткой в футболке и с гордостью говорил, что грудь моряка не мёрзнет.
Твоя решительная походка, быстрый шаг и смех( ты всегда смеялся, когда не было того, чего ты не смог принять ), я всегда буду выискивать их в толпе.
Я читал тебе книги, когда ты лежал и смотрел в окно. Мне так хотелось, чтоб я тогда мог читать тебе вслух, а ты понимать меня и чувствовать мою любовь. Я не смог дарить тебе себя, когда ты так нуждался в моём внимании.
Твои слезы и молчание от осознания как броненосная техника защищали нас даже в последние минуты. Моя жизнь кажется такой скучной без твоего храпа и даже звон вечности не сможет вытеснить его из моей памяти. Твоя жизнь наполняла чашу полнее любого елея.
Каждую лето ты встречал как начало нового века, с новыми надеждами и мечтами.
Я так много не знаю о тебе до сих пор. Ты хотел рассказать мне свою боль и научить мудрости, но весна разлучила нас.
Я так благодарен судьбе, что она подарила мне тот год жизни с тобой, когда, казалось, мы стали ближе.
Моё горло не способно выдавить слова достойные твоей хвалы в вечности.
Теперь никто не сотрет слез. Лишь бы не прятаться в хижине.

17 авг. 2011 г.

Умру под твоим запахом.

Пусть твои воззрения останутся с тобой. Я никогда не попрошу рассказать мне что-либо из того, что тебе пришлось увидеть. Ты будешь другим для меня. Ты не узнаешь во мне того, кого оставлял. Твои глаза будут смотреть на меня совершенно иначе, а я больше никогда не скажу тех слов, которые успокаивали тебя. Это время стерло мои чувства и испытало мое сознание. Моя гордость настойчиво отрезвляла меня от неудержимых фантазий. А мои монстры сквозь пустоту поселялись в твоих снах. Я буду просить вечность, чтобы она дала мне тебя, вернула. Лишь бы ты слышал меня и отворачивался лишь тогда, когда ты уходишь, чтоб вечером вернуться. 

15 июл. 2011 г.

захлебнемся мы своей нежностью


поверьте в вашу мечту опять. споткнитесь на песке пляжа ваших мечтаний неискренности. разлетитесь на осколки вашей радости и научитесь жить свободно в том сне, который вы изменили ради своего силуэта в тени забывчивости.
пусть это будут ваши лучшие дни, проведенные в сети. часы сплетают вашу реальность в мерцании монитора. опубликованные сообщения подчеркивают популярность и ликование сердца вдыхает новые силы.
радостный вдох возле курящего. хриплый голос, на остановке в шесть утра. не будем об этом. это все система. ценить другие ноты и настраивать неуловимые нити вашего сознания.
как жаль. ох, как же мне жаль. ваша забывчивость и моя трезвость. вы так молоды, вы так свежи, а мне и мира мало. ваша улыбка и белые зубы, вы полны надежд, стремление в ваших глазах. от вас пахнет страстью к жизни. мне так вас жаль.
не хочу уроков. не хочу жалости. не хочу оставаться там, где есть вы. мне нечего про вас сказать. вы... вы... не забудете меня. я обещаю. ваша искренность не законченна, мне есть еще что писать, хотя уже известен конец моей истории.
я хочу замечать это. я научился стирать из памяти и не разговаривать. но ваши слова в эти мгновения убивают ожиданием. вы так далеки. какая же мне беда, дети мои. волна за волной, не надейтесь - звучание моей скуки запишу на встречном ветре. вы будете видеть боль. шаги навстречу станут черновиком на ваших запястьях, пропитанных вашей жизнью.
одно лишь мечтание заставит верить. бог с вами. ой, беда...
беда мне от вас.
но я впитываю вас.
ни коммерция, ни дизайн, ни ваши сопли.
мне жаль.

11 нояб. 2010 г.

ВРЛО ИНТЕРЕСАНТНО

Разорванный потолок швами стягивает вечность. Из темной бездны улицы через окно прорывается хрипота старого пса. Стены нависают и перешептываются за моей спиной. Свечение монитора выедает глаза.
Закутанный в снежное одеяло и онемев от ледяного душа, тянусь к свече, чтоб согреть указательный палец левой руки. Изморозь на лицу. Замерзшее тело падает на провалившийся пол.
Вот бы попробовать небо на вкус.
Свеча больно стекает на руку.
Стены переглянулись и начали хихикать, стул тихонько выбивает ритмичный такт.
Примерзшие ноги к полу не дают встать.
Стягиваю шапку, вырывая клочок волос.
Собирая все силы, отрываю одну ногу. Треск. Туман в глазах.
Дверь жалобно скрипнула. Стены замолчали и просто пялятся. Поднимаю вторую ногу. Треск. Теплый ручеек потек по полу, съедая снег, прямо между дощечек. Внизу начало что-то плямкать. Гул в голове и чувство пристального надсмотра.
- Я вам покажу, стены...
Примерзшая к стопе доска оторвалась от пола, но осталась на ноге с гвоздем. Свеча сгорела, опаленная рука стала ныть. Пес под окном опять издал хриплый звук.
Встаю. Снежное одеяло сползает и камнем падает на кровавые ноги.
Стены нервно отворачиваются, теряя интерес к дальнейшему.
- Эх, мне бы попробовать на вкус небо...
Шаг. Гвоздь пролез глубже в стопу. Одеяло стало краснеть.
Шаг. Стул отпрыгнул с прохода под стенку.
Шаг.
Шаг. По полу прошла дрожь. Через зашитый потолок потекла дождевая вода.
Видимо сегодня не удасться опять достать иглу. Стены поморщились.
Наверху крыши тоже до неба не достать.
Тогда я покажу ему гвоздь в обмерзшей стопе и опеченную руку, может наклонится...

30 окт. 2010 г.

Я скучаю по тебе...

Сквозняк из щелей в двери прогуливается по ногам и последождевая свежесть пробирается в темную комнату через открытое окно, с вихрями выбрасывая сигаретный туман. Каждый раз, откладывая домашние дела и вспоминая вполне обыкновенную жизнь, хочется писать о завявших цветах, подаренных в прошлые снега, и днях, навсегда вычеркнутых из страниц дневников.
Всегда жалко за те слова, которые не сказал, и те слезы, которые не вытер, тех людей, которым не помог и те письма которые не прочитал.
Но вы ведь ты не станешь из-за этого меня ненавидеть?
Я хочу всего-лишь тебя помнить. Всегда помнить. Но не могу.
Я хочу забыть тебя. Забыть красиво, навсегда, да так, чтоб забыть и черты лица, и черты характера... Все забыть.
Я хочу...но ничего не могу. Я сегодня никакой: непридирчивый, тихий, маленький... Наверное завтра буду тираном, не знающим границ между "я хочу" и "и я могу."
Прости, что не забыл тебя сразу и мучал, ведь так, как я летел к тебе,  как мчался, не смог увидеть саму тебя, наверное. А когда захотел, стало поздно - меня задушили в пути.
Разные я письма читал, и разные получал... но это было так давно.
Но я все же о тебе думаю. И, посербывая остывший кофе, тупо перечитываю твои два письма,  семь смятых временем листков. Перечитываю долго,шепотом.
Когда чувства обошли меня стороной, написанное тобою подошло к концу и я вижу, что ты не хотела заканчивать. Такое ощущение, будто в тот момент я отвлекал тебя от твоей жизни... но я опять застрял в пучине прошлого.
Я вспоминаю тебя, но не мечтаю, заметь.
не могу забыть, но не могу и ненавидеть...

В коридоре услышал шаги - кто-то подошел к моей двери. Мир прервался и реальность потянула за собой в глубину серьезностей, как сигаретный туман в окно...

3 мар. 2010 г.

Грация по заказу

Цель, к которой каждый из нас следует всю свою жизнь. Каждый идет на встречу тому, что он хочет, чтоб обрести покой и назвать себя счастливым. Мы гоняемся за идеалами и следуем призрачным ориентирам, которые кажутся стоят нашего пристального изучения. Мы надеемся, что можем найти этот покой, если искать и идти по найденному пути без лишних размышлений, забот: не обращая внимания на требующие внимания перекрестки, не растрачивая много силы и тепла сердца, чтоб услышать призыв чего-то иного.
Мы не ищем среди беспорядка, а ищем простой путь, короткий, более реальный, боясь, что можем ухватиться за что-то, утонуть в трясине неизученного и далекого, словно увлечься детской игрой; боимся мечтать и потерять уверенность в верности книг и опыта.
Когда весь наш окружающий мир (который состоит из семьи, друзей и знакомых, родственников, попутчиков и верного пса) начинает кричать со всех сторон о приближении проблемы,  большинство из нас становятся марионетками, простым членом общества, очередной ячейкой среди миллионов.
И здесь начинается самый важный пункт - момент мысли, где стоит задать себе вопрос, о котором раньше не думал: Что мне нужно?
Только спрашивать не потому, что фундамент исчезает из-под ног или потому, что интуиция подсказывает, а для того, чтоб познать самих себя, прежде чем выйти в общество, в котором мы живем.
Мне кажется, что чем больше ищешь в себе, открываешь все скрытые части внутреннего замка, чем глубже погружаешься в бесконечные океаны мыслей, тем больше понимания и смысла в этом мире, мире материальной реальности, где опыт, работа и знания помогают обрести свободу, а значит и значимость.

Большинство ищет только тишины. И в конце концов находит мир покоя там, где даже не искал...

21 февр. 2010 г.

Лес безымянных. маленькая малость. 2

Прозрачная вода, последние теплые лучи солнца, уют тихого пригорода и миллиарды зеленых листьев в засыпающем лесу. Был июнь. Все вокруг струилось удивительно тонким ароматом липы. Наслаждение этим запахом перебивали нерадивые прохожие на улице. Я сидел за столом на веранде небольшого ветхого домика и вертел в руках крошечную сувенирную книжку стихов Маяковского.
"Мне бы памятник при жизни полагается по чину.
Заложил бы динамиту - ну-ка, дрызнь!
Ненавижу всяческую мертвячину!
Обожаю всяческую жизнь!"
"Вот как сказал поэт без доли сомнения и раздумий о правильности написанного. Вот как все просто, - сказал мой внутренний голос,- стоило ему только подумать, как все мысли ложились на бумагу  и становились бронзовым слитком в фундаменте памятника некогда жившему и творившему, Маяковскому".
Жара начала спадать только когда солнце оставляло последние лучи света перед тем, как оставить наш мир под усыпанным звездами одеялом ночи. Где-то вдалеке лаяла собака, а за ней, словно по приказу, образовалась цепь собачьего лая со всех сторон. В домах постепенно загорались огни и включались телевизоры - с соседского дома доносился голос диктора новостей.
- Девушка, а зачем так-то? - тихо сказала бабушка за моей спиной. Она медленно ходила по кухне, курила и разговаривала по телефону. -Может нам еще рано, уважаемая? Все же лето и гостей еще много...
Меня привлекло странное щелканье на липе. Сначала не получалось разобрать что могло делать это щелканье, ведь белки в этих местах не водятся, а раньше этого звука я не слышал, чтобы узнать. Возможно, это была птица. Она сидела где-то в глубине веток и увидеть ее не получалось. Я встал и направился к липе. Дерево было огромным и росло прямо посреди дворика перед домом.
Это дерево посадил еще дедушка моей бабушки, когда переехал сюда в далеких и темных годах. Никто липу не трогал, и вскоре в жаркий солнечный день роскошные ветви закрывали половину дома тенью, даря удивительно тонкий и сладкий аромат. Уже никто и не помнил сколько лет этому дереву.
Я внимательно всматривался через ветки липы туда, откуда слышалось пощелкивание. Несколько раз переходил на другое место, чтоб поменять точку обзора, но никак не мог заметить ничего похожего на птицу или что-то, что могло бы издавать такой звук. Скоро я бросил это дело и вернулся к Маяковскому.
На западе, на темнеющем небе, сияли яркие и мягкие краски уходящего солнца. Кусочки облаков тянулись рядами к свету, убегая, прячась друг за другом от серебряного глаза луны и миллионов маленьких лампочек, танцующих потрясающий вальс  на западе.
Бабушка позвала на вечерний чай. Сегодня была суббота. И я знал, что этот день стал тайно принадлежать нашей семье уже давно. Родители рассказывали бабушке только по субботам, она рассказывала моей маме только по субботам, и сейчас, этим летом, она рассказывает мне. Память передается от поколения к поколению.
Эти разговоры, как письма из прошлого, найденные в сундуке на чердаке заброшенного дома. Они прокладывают себе путь из темных, поросших паутиной и ветхих миров, откуда слышен запах гнили и затхлости.
Я зашел в кухню, залитую светом, словно маслом. Маленькая комнатка и низкий потолок придавали ощущение покоя и уверенности.
Бабушка вошла в комнату, держа в руке зажженную свечу.
- Сегодня я тебе расскажу про моего дедушку. - еле слышно сказала она, выключая лампочку. - Но сначала чай и блинчик. - добавила она громче.
Когда с едой было покончено мы остались за столом при тусклом свете свечи. Бабушка мягко посмотрела мне в глаза, сделала глубокий, спокойный вдох и  медленно задула свечу. Дымок тонкой линией извивался от тлеющего фитилька вверх, оставляя приятный запах.
- Его звали Тимофеем, - таким же тихим и спокойным голосом начала она,  - но он всегда говорил, что это не его имя. Очень давно он пришел сюда с далеких земель, из-за гор. Поселился в этом поселке и построил дом. Завел семью и зажил как обычный человек в этих землях. Вскоре у него родился сын, мой папа... - бабушка сделала короткую паузу, - после этого он посадил в саду дерево - липу. Он говорил, что это настоящее дерево. Но я никогда не поняла чем оно отличается от других. Год проходил за годом, рос сын и старели родители. Дед был лекарем и часто уходил на долго в лес, чтоб собрать нужные травы и растения. Потом долго сидел во дворе и всё что-то смешивал и тёр. Поздней осенью он собирался несколько дней, брал большую сумку и уходил на восток, в город. Дорога была длинной, так что дома его не было около месяца. В городе он продавал лекарства и помогал больным, но не всем. Он всегда знал в каком доме беда и в первую очередь заходил именно туда. Бывало так, что он просыпался среди ночи и уходил куда-то. Мой папа, твой прадедушка, говорил, что он ходил лечить. Однажды, рано утром он опять куда-то ушел и не вернулся. Прошло несколько лет. Его сын уже вырос и завел свою семью, в которой родилась я. Тимофея жена, моя бабушка, верила, что он вернется и ждала его. И он вернулся. Он подошел к дому, облокотился на калитку и долго смотрел на липу. Он никому не говорил где он был. Но это было и не важно. Все были рады, но вскоре заметили в нем странности. Он стал очень мало есть, спал только несколько ночей в месяце и стал очень неразговорчив, а разговаривая, твердил о ком-то непонятном, о учителе. Все стали считать его странным и перестали обращать на него внимание. Семья привыкла к нему и все было как раньше.
Бабушка посмотрела на меня на этот раз тревожно, встала и подошла к окну. Мне показалось, что она боится продолжать рассказывать, будто в этом было что-то очень важное.
- Но Тимофей опять ушел. Высокий дедушка с прямой спиной, с ясными голубыми глазами и длинной темной бородой. Он ушел туда, откуда нет возврата, оставив за собой след, по которому некоторые из нашей семьи должны пройти.
На ее лице были слезы. Она легко помахала рукой, делая знак, чтоб я оставил в одиночестве со своими воспоминаниями и болью.
Я медленно поднялся и пошел к себе в комнату.

11 февр. 2010 г.

Лес безымянных. маленькая малость. 1

Первый раз я встретился с этим человеком очень давно. Это было настолько давно, что успело обрасти многими морскими ракушками и мхом внизу, и насобирать в ветвях много гнезд многих поколений различных птиц. Зелень с памяти желтела и оставляла черные ветви множество раз, что уже невозможно вспомнить точное их количество, а чреда событий после этого окончательно стерла точные детали тех дней, которые постепенно изменяют не только ход моих мыслей, но и жизнь далеких ко мне людей.
Но если сказать честно, то ничего особенного не изменилось после этих встреч. О них знал только я. Но даже после того, как я закончу писать все эти строки, никто, кроме меня не узнает совершенно ничего из того, что там было, ведь вся память давно превратилась в серебряные тянущиеся тонкие нити из прошлого, которые связывают его с неопределенным будущим, как бесконечные провода электропередач между городами. Осталась в памяти самая маленькая малость тех дней, а их корень все чаще и чаще подтачивают своими острыми клешнями крабы.

Для того, чтоб помочь этому миру  недовольных разрушить его; для того, чтоб подвести итог тому образу мира, который создавали тысячи лет; чтоб добавить в его фрагментарную память часть действительности (как дешевую квартиру); чтоб поставить высокий и недооцененный предел мечтаний для этого глобального взгляда на мир, который игнорирует законы природы, создавая тысячи продуктов  из-за которых мы ненавидим друг друга; и для того, чтоб легкое дуновение ветра создавало грустную ностальгию о нашем доме, которым некогда был светлый мир. Для всего этого, и для себя, начинается короткое, а возможно, длинное; скорее всего скучное, а для некоторых увлекательное путешествие туда, где проходил каждый, но не обращал внимание на тонкие и мало различимые детали из которых, собственно говоря, и должен строиться наш мир.

4 янв. 2010 г.




- Над чем ты смеешься, женщина? - спросил суфий.
- Я смеюсь над тобой. Когда ты показался вдали, я видела лишь фигуру,
одетую в суфийский плащ, и считала, что ты мастер, который идет своим Путем.
Когда ты приблизился, я по твоим движениям поняла, что ты только ученик мастера,
который предается аскезе и созерцанию, желая продвинуться на Пути.
Ты подошел ближе, я разглядела выражение твоего лица и подумала, что ты не имеешь мастера
и не стоишь на Пути, но ищешь того, кто помог бы тебе выйти на Путь.
А теперь, заглянув в твои глаза, я знаю, что ты не только не на Пути, но и не слышал о Нём...